Сопровождаемое проживание людей с ограниченным
возможностями в России
#

Проект софинансируется ЕС

#
Цветовая схема###
Размер шрифта А А А

20.10.2014 "Это такая территория вне закона"

Выпускники детских домов и интернатов часто оказываются в психоневрологических интернатах и становятся заложниками системы — выбраться оттуда для многих уже невозможно. Как они живут в ПНИ и почему эти учреждения считаются территорией беззакония, выясняли Ольга Алленова и Роза Цветкова.

Из обращения адвоката Елены Маро в Генеральную прокуратуру РФ: "В марте 2013 года инвалид Валерий, проживающий в интернате, выбросился из окна интерната. С сентября по ноябрь 2013 года (за 2 месяца): 17.09.2013 года проживающий инвалид (Сергей) повесился в комнате на закрытом этаже; 18.09.2013 года молодой инвалид (Кукин), проживающий на закрытом 4 этаже, умер; в начале сентября 2013 года Дмитрий Г. порезал себе вены (успели спасти); 19.10.2013 года Власов Михаил скончался по дороге в больницу. 01.11.2013 года Жуков Виктор упал на лестнице и умер (скорую помощь вызвали после того, как он умер). В ноябре 2013 года Геннадий А. выбросился со второго этажа интерната". (В обращении адвоката все имена и фамилии указаны полностью.)

"Зачем его возите сюда, он здоровый"

Мировой суд Звенигорода. Оксана Озерова против Анастасии Безруковой. Обе девушки живут в Звенигородском психоневрологическом интернате (ПНИ), где в последнее время одна драма следует за другой.

Анастасия обвиняется в избиении и причинении тяжкого вреда здоровью Озеровой, в связи с чем обвинение просит направить ее на принудительное психиатрическое лечение. По версии обвинения, Безрукова избила Озерову и сломала ей руку. По версии защиты, никакого избиения не было, Озерова "дружит" с администрацией ПНИ и по просьбе администрации спровоцировала Безрукову на конфликт.

Конфликт между Озеровой и Безруковой случился еще зимой. Волонтеры говорят, что Оксана Озерова — "в авторитете", Безрукова с ней "дружила" и даже отдавала ей часть своей зарплаты, чтобы ее никто не трогал. Волонтеры уверены, что конфликт случился на пустом месте: "Дети слишком эмоциональные, а их постоянно стравливают". Сама Безрукова, у которой напряженные отношения с руководством ПНИ, считает, что с ней через Озерову сводят счеты — слишком независимая. Говорит, что Озеровой администрация пообещала выбить квартиру, если та поможет в деле против Безруковой. Сама Оксана Озерова, отвечая на вопрос судьи о месте своего проживания, сообщает, что скоро ей дадут квартиру и что ее устроили на работу в ПНИ санитаркой. Показаний на первом заседании никто не дает — суд изучает документы и назначает новую дату.

После заседания выходим во двор. Знакомимся с Алексеем Шохиным, красивым 25-летним парнем, который еще весной жил в Звенигородском ПНИ и был одним из самых "неудобных" его обитателей. Он приезжает сюда повидать друзей, а сейчас хочет поддержать Настю.

— Восемь лет я проживал в этом ПНИ, а семь месяцев назад выбыл в Ногинский ПНИ,— пересказывает Алексей казенными словами самый важный факт своей жизни.

— А почему вас перевели?

— Я добивался.— Алексей подбирает слова.— В этом ПНИ (Звенигородском.— "Власть") меня сажали в карцер на четвертый этаж. Мне давали аминазин, феназепам, я вообще ничего не соображал из-за этих таблеток. Потом меня упекли в 23-ю психиатрическую больницу в Наро-Фоминск. Меня туда часто отправляли — когда на месяц, когда на две недели, а было что и на два дня. Меня привезли, а врач говорит: "Зачем его возите сюда, он здоровый".

— А почему с вами так поступали?

— Я жаловался, что кормят плохо. В ПНИ кормят ужасно. Люди не наедаются. Они получают наши деньги, 75% от нашей пенсии. Куда ее девают? Я жаловался, что часть моей пенсии забирает администрация. Я жаловался, что заставляют пить таблетки, а я не хочу их пить. В больнице мне даже легче было — меня там врачи не трогали. Понимали, наверное, что я нормальный, а меня туда упрятали, чтобы овощем сделать. В этом ПНИ надо всю администрацию менять, Тагирову (заместителя директора по лечебной части.— "Власть"), юристку, бухгалтера. Они занимаются беспределом.

— Как вы перевелись в другой ПНИ?

— Это чудо. Когда я лежал в больнице, я все время молился. Когда вышел, сделал по интернету запрос на психиатрическую экспертизу. Мне помог Колосков, есть такой хороший человек, я ему написал (эксперт Общественной палаты, помощник депутата ГД.— "Власть"). Экспертиза показала, что я нормальный и могу жить сам. Я теперь живу в Ногинске. Работаю в Москве, маршруты для курьеров составляю. Но я теперь не отступлюсь. Буду своего добиваться. Нас пятеро было, братьев и сестер, никому не дали квартиру. Мы для них никто. Мы вышли из детского дома, нас просто в машину посадили и раскидали по ПНИ. У меня сестра есть, Олеся. У нее ребенок. Я хочу для нее выбить квартиру, чтобы они не скитались.

Настя слушает молча, потом говорит: "А я тоже была в детском доме, в Уваровке". Ей исполнился 21 год, и в детском доме жить больше было нельзя: "Мне сказали, что в ПНИ очень хорошо, что я поживу там, а потом мне дадут квартиру. Я подписала бумагу, что согласна, и попала в ПНИ. Если бы я знала, что это такое! Здесь уже не до квартиры, главное — не стать овощем". Три раза в день Насте дают таблетки, которые она пить не хочет: "У меня от них тяжелая голова, я просила их отменить, но Тагирова сказала, что мне положено их пить".

Этот интернат на ее счету третий. Она говорит, что на самом деле это тюрьма. Она готова была откупаться всеми способами, только бы ее не лишали свободы. Жить взаперти она не может. Но в последние годы она провела в "психушке" слишком много времени. Сразу же после того, как Оксана Озерова подала иск против Безруковой, Настю положили в психиатрическую больницу на несколько месяцев. "В случае с Безруковой психиатры сыграли роль карателей,— считает адвокат Безруковой Елена Маро.— Ее хотят наказать и изолировать, а всем остальным, проживающим в ПНИ, показывают на ее примере, что будет с непослушными".

На следующий день мы заезжаем к Насте на работу, она сборщица на заводе, который производит пластиковую фурнитуру для сантехники. Настя выскакивает в одной спецодежде, без пальто, обнимает нас как родных. Мы виделись всего один раз в суде, но она контактная и открытая, как многие выпускники детских домов. Свой детский дом она вспоминать не любит. Если бы с ней там поступили честно, она жила бы не в ПНИ, а в своей квартире. Попасть в ПНИ было легко, а уйти отсюда теперь почти невозможно. Чтобы уйти, нужно пойти на психиатрическую экспертизу. Если эксперты подтвердят, что Настя может жить самостоятельно, уйти она может только в собственную квартиру или в другой ПНИ. "Куда мне идти? Жить мне негде,— говорит Настя.— А менять один ПНИ на другой — зачем?"

— Большинство проживающих в ПНИ — выпускники детских домов,— говорит Елена Маро.— Настя — вменяемый, дееспособный человек, ей должны были дать квартиру, но она ничего не получила. Получается, что ПНИ — это такая территория вне закона, где отмываются сиротские квартиры.

"Если бы мы молчали, нас бы не трогали"

Принудительное лечение для Безруковой — хуже смерти. Она говорит, что руководство интерната это знает. У ее конфликта с администрацией весьма скандальная предыстория.

Звенигородский психоневрологический интернат — большое социальное учреждение, рассчитанное на 420 мест. Когда-то здесь был дом-интернат для престарелых и инвалидов, но в 2009-м году его перепрофилировали в ПНИ. Несколько лет подряд в ПНИ приходили волонтеры из некоммерческой организации "Благотворительный фонд помощи детям "Милосердие"" — у них с ПНИ был заключен договор о сотрудничестве. Но весной 2013-го года ПНИ расторг договор с волонтерами. Официальной причиной назвали "несоблюдение волонтерами внутреннего распорядка учреждения", а в частной беседе сказали, что волонтеры должны были привозить подарки, а не вмешиваться во внутренние дела интерната. Руководитель фонда Любовь Кубанкова объясняет, что значит "вмешиваться во внутренние дела ПНИ": "Когда мы узнавали, что к недовольным применяются принудительные методы лечения, что их лишают свободы, заключая в карцер,— мы, конечно, сообщали руководителю учреждения о таких нарушениях. Некоторых ребят, несогласных с назначением им психотропных препаратов или с тем, что у них забирают ЕДВ (ежемесячная денежная выплата.— "Власть"), заключали на четвертый этаж, который считается изолятором и запирается на ключ. Выйти оттуда нельзя, даже если пожар. Этого изолятора они очень боялись. Какое-то время мы пытались сглаживать конфликты: если узнавали, что кого-то из ребят заключили на четвертый этаж, мы шли договариваться с директором, вроде как брали на поруки. Мы думали, что все это произвол санитаров и медсестер, а руководство об этом не знает. Но потом поняли, что директора наши обращения раздражают. Нас стали воспринимать как врагов. Если бы мы молчали, нас бы не трогали. Но для нас эти ребята, живущие в ПНИ, как родные. Парнишка попросил таблетку от головной боли, ему медсестра отказала, он пожаловался в социальный отдел, а его за это упекли на четвертый этаж, в карцер, и стали колоть ему психотропные препараты. Как молчать?"

Продолжение статьи вы можете прочитать на сайте правообладателя - ИД "Коммерсантъ": Журнал "Коммерсантъ Власть" №41 от 20.10.2014, стр. 26

#####