Сопровождаемое проживание людей с ограниченным
возможностями в России
#

Проект софинансируется ЕС

#
Цветовая схема###
Размер шрифта А А А

15.12.2014 "Это место украденных судеб"

Журнал "Коммерсантъ Власть" №49 от 15.12.2014, стр. 22

Автор: Ольга Алленова

После публикации в журнале "Власть" статьи "Это такая территория вне закона" (N31 от 20 октября) комиссия Общественной палаты РФ отправилась в Звенигородский психоневрологический интернат (ПНИ). Вместе с ней в интернате побывали корреспонденты Ольга Алленова и Роза Цветкова.

"Тут все хорошо. Нам устраивают дискотеки"

На территорию ПНИ мы попадаем не сразу: минут десять комиссию держат у ворот. Жесткая охрана, ЧОП, железные ворота — все это не вписывается в облик социального учреждения, в котором люди живут по собственному желанию.

В административном корпусе комиссию Общественной палаты (ОП) встречают представители администрации ПНИ и Министерства социальной защиты населения Московской области (МО). Юрист интерната Екатерина Проскурина рассказывает: с 1 января 2010 года по 1 января 2014 года в интернате проведен "ряд проверок" (по данным минсоцзащиты МО — 16), в ходе которых "выявлены и исправлены нарушения", однако "нарушений, подпадающих под нарушения закона, не было". Напомним, что летом этого года Звенигородский городской суд на основании почерковедческой экспертизы установил факт поддельной подписи в договоре между интернатом и живущей в нем Еленой Бодровой об оказании платных социальных услуг: было доказано, что Бодрова не подписывала договор, на основании которого интернат удерживает часть ее пенсии. Однако сейчас юрист Проскурина заявляет, что уголовного дела о подделки подписи Бодровой нет, поэтому говорить о нарушениях закона "некорректно". Авторы этой статьи отправляли в министерство соцзащиты МО письмо, в котором, в частности, задавали вопрос о том, почему не установлены виновные в подделке подписи Бодровой, но в формальном ответе из министерства об этом ничего не сказано.

Кроме этого, еще в 2013 году интернат проверяла комиссия уполномоченного по правам человека РФ, зафиксировавшая среди прочих нарушений случай насильственного удержания человека в карцере интерната в течение двух месяцев. Эксперты комиссии написали в отчете, что изоляция людей на длительный срок вообще не допустима в ПНИ, а возможна только в психиатрической больнице по решению суда. Но после отчета комиссии карцер не закрыли, и в него продолжали помещать людей.

Эксперт комиссии Общественной палаты, врач-психиатр высшей квалификационной категории, президент Независимой психиатрической ассоциации (НПА) России Юрий Савенко:

"В прошлом году мы посещали Звенигородский интернат. Администрация интерната тогда расторгла договор с сестрами милосердия (волонтерами благотворительного фонда помощи детям "Милосердие".— "Власть") — было сформулировано, что сестры милосердия "вмешиваются во внутренние дела интерната", а они как раз и указывали на грубейшие нарушения. Например, на то, что противозаконно изымались средства из пенсий проживающих на нужды интерната. Уже тогда мы обратили внимание на наличие карцера в ПНИ, который назывался "наблюдательной палатой", но выглядел именно как карцер, потому что массивная железная дверь закрывала очень маленькое помещение с четырьмя кроватями без умывальника, куда люди помещались фактически в качестве наказания. Мы обнаружили там человека, который сидел два месяца, забытый. Важно знать, что борьба с карцерами и запирающимися дверьми практиковалась в России еще в конце XIX века. Получается, что теперь, в XXI веке, это возвращается".

В интернате два корпуса, соединенных между собой коридором. Корпус Б выглядит лучше, корпус А нуждается в срочном ремонте. Дамы в белых халатах ведут нас в корпус Б. Второй этаж, отделение милосердия. Здесь живут "лежачие, колясочники и ограниченные в передвижении". Всего — 48 человек.

Тесные комнаты метров 11-12. В каждой такой комнате в среднем четыре кровати. Алексею Ш. 43 года. "Тут все хорошо. Нам устраивают дискотеки". Просим персонал оставить нас наедине.

— Давно вы здесь?

— Давно. Я хотел бы уйти жить в монастырь.

В палату входит старшая медсестра отделения.

— Мне здесь нравится, хорошо, я здесь как за каменной стеной,— интонация Алексея становится жизнерадостной.— Спасибо медицинскому персоналу. Гуляем. Все хорошо у нас.

— Никто не обижает?

— Нет.

Медсестра выходит.

На койке у двери под одеялом лежит человек с большими выразительными глазами. Мы спрашиваем его, гуляет ли он,— отрицательно качает головой, не произнося ни слова. "Просто он лежачий",— объясняет его сосед.

О том, что прогулки нерегулярны или не осуществляются вовсе, комиссии говорили многие люди, опрошенные в отделении милосердия. По мнению эксперта комиссии ОП Екатерины Таранченко, это свидетельствует о нарушении закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации".

Четвертый этаж корпуса Б, отделение на 64 человека. Комнаты пустые, двери открыты. Жильцы сидят в фойе перед телевизором. Телевизор не смотрят. Между ними и нами стоит санитар в белом халате. Заходим в комнаты, открываем дверцы новеньких тумбочек. Внутри — пусто. Спрашиваем, почему нет личных вещей. Старшая медсестра Ирина Николаевна отвечает: "Личных вещей здесь нет ни у кого. Не обеспечивают ребята себя полностью. Они полностью на медицинском обслуживании. Зубы чистим мы, в туалет водим мы".

— Как же так? Личные вещи нужны всем.

— А зачем им личные вещи, если человек не понимает ничего? У нас все на них есть. От и до. Государством они полностью обеспечены. Кормим мы их с ложки. Родителей у них нет... Здесь психические. Он даже не понимает, что такое тумбочка.

— Но для чего же тогда здесь стоят тумбочки?

— Положено. Контингент у нас не для тумбочек.

Про "контингент" мы слышали и в отделении милосердия, где живут женщины с тяжелыми поражениями нервной системы. Персонал называет их "ползунками".

Из отчета эксперта комиссии ОП, юриста благотворительной организации "Перспективы" Екатерины Таранченко:

"В отделении милосердия много женщин с тяжелыми формами физических и интеллектуальных нарушений, с последствиями ДЦП (по физическому развитию многие ближе к детям 10-12 лет), неговорящие. Многие из них (четыре-шесть человек в комнате) сидят в кроватях, раскачиваясь маятниками. Замдиректора по медчасти Мария Тагирова поясняет, что они не способны к передвижению, поэтому коляски большинству не нужны и в ИПР не предусмотрены. Медперсонал называет проживающих "необучаемыми". Удивлены, что им, по мнению экспертов, нужны занятия с педагогами, психологами, специалистами ЛФК, АФК. На весь интернат из 400 человек есть три воспитателя и один специалист ЛФК".

"Здесь какой-то капкан закрылся"

Пятый этаж корпуса Б, женское отделение. У лифта раздача таблеток, к тележке с ними очередь. Пьют таблетки прямо тут, запивая водой. На стаканчиках с таблетками надписей с названиями лекарств нет.

— Что за таблетки вы им даете? — спрашиваем мы.

Медсестра затрудняется ответить. Из очереди раздается: "А я не знаю. Нам не объясняют". Наталье Б. 60 лет. Она инженер-программист, пенсионер, живет в этом интернате два года. Жалуется, что все это время пьет таблетки три раза в день, и никто ей не объясняет зачем. Снова спрашиваем медсестру, какие препараты она дает Наталье.

— Нейролептики,— раздается в ответ.

Подключается другая медсестра: "Наташ, ну ты скажи, как ты сюда попала?" И уже нам: "Она очень злоупотребляла спиртным".

— А сейчас пьете? — спрашиваем Наталью.

— Нет, не пью. А таблетки пью. Не хочу их пить. Я уже в два раза толще стала. Ем и сплю, животное какое-то.

— А вы говорили врачу, что не хотите пить?

— Говорила. Она сказала, что таблетки назначает и отменяет психиатр. А психиатр бывает здесь очень редко. Я с трудом вспомню, когда был.

К нам подходит санитар, берет Наталью за руку и тянет к двери: "Столовая закрывается". После препирательств с нами неохотно уходит.

— Хотите выйти отсюда? — спрашиваем мы.

— Очень хочу! — с чувством говорит Наталья.— Мне плохо здесь. Я все время плачу. Сестра передала мне книги, а врач забрала. Я читающий человек, мне тяжело здесь.

— Что же вы делаете в свободное время?

— Телевизор. Все выходят смотреть телевизор, и я должна.

Наталья жила в Клину, в интернате общего типа. Персонал говорит, что после психиатрической комиссии ее направили в Звенигородский ПНИ. Никто не объяснил нам, почему это случилось и по какой причине она вынуждена пить нейролептики против своей воли. Заместитель директора ПНИ по лечебной части Мария Тагирова заявляет нам, что ни историю болезни Натальи, ни лист медицинских назначений показать нам не может, поскольку они содержат "персональные данные". На закон о защите персональных данных в психиатрии ссылаются часто, и это делает систему совершенно непрозрачной для любых проверок извне.

Пенсию Наталья не получает,— говорит, что у нее вообще нет никаких денег. Весь этаж запирается снаружи на ключ. Выйти отсюда нельзя. "Все хором выходим гулять под наблюдением санитара". Раз в месяц всех "читающих" с отделения ведут в библиотеку: таких здесь, по словам нашей собеседницы, пять человек. Никакой информационной и юридической работы с Натальей не ведется: она даже не знает, если ли у нее дееспособность: "Я спрашивала врача, как отсюда выйти, она сказала мне, что надо пройти обследование. Я готова лечь на обследование. Но мне не говорят, что для этого нужно сделать".

Мобильного телефона у Натальи нет. По ее словам, на этаже никому не разрешают пользоваться мобильными телефонами. Позвонить в отделение нельзя — администрация объясняет, что телефон здесь "внутренний", и звонить можно только в секретариат в административный корпус. Никакой связи с внешним миром, в том числе и для того, чтобы сообщить о каких-то проблемах или нарушениях ее прав, у Натальи нет.

Продолжение статьи вы можете прочитать на сайте правообладателя - ИД "Коммерсантъ".

#####