Сопровождаемое проживание людей с ограниченным
возможностями в России
#

Проект софинансируется ЕС

#
Цветовая схема###
Размер шрифта А А А

25.07.2016 "Политическая воля на самом верху очевидна"

Журнал "Коммерсантъ Власть" №29 от 25.07.2016, стр. 24

Авторы: Ольга Алленова, Роза Цветкова

Рабочая группа при Министерстве труда РФ создает "дорожную карту" реформы психоневрологических интернатов. "Власть" выясняла, какие перемены должны быть первоочередными и как их могут встретить на местах.

В номере "Власти" от 4 апреля мы рассказывали о 26-летней жительнице ПНИ N30 Ольге Л. Девушка — сирота с детства, жила в детском доме-интернате (ДДИ) для детей с умственной отсталостью, потом ее, как и всех детей из ДДИ, перевели в психоневрологический интернат. В ПНИ N30 в 2014 году Ольгу лишили дееспособности — одновременно еще с 14 другими жителями этого ПНИ.

Осенью прошлого года Ольгу привезли на аборт в Первую Градскую больницу, где работают волонтеры благотворительной службы помощи "Милосердие". Она сообщила волонтерам, что не хочет делать аборт, но на этом настаивает администрация интерната. Благодаря ходатайству общественных организаций руководство департамента труда и социальной защиты населения города Москвы вмешалось в судьбу Ольги: аборт отменили. Департамент предложил директору ПНИ Алексею Мишину принять помощь общественных организаций и, в частности, кризисного центра "Дом для мамы" службы "Милосердие", работающего при Синодальном отделе по благотворительности РПЦ. "Дом для мамы" нашел для Ольги двух кандидатов в опекуны. У одной из них, Натальи Т., она жила несколько месяцев.

В течение этих месяцев администрация интерната сделала все возможное для того, чтобы сопровождение Ольги общественной организацией не состоялось и чтобы девушка вернулась в ПНИ. Квартиру Натальи Т. осаждали представители интерната и органов опеки, снимавшие перепуганную девушку на видеокамеру, Ольге постоянно звонили из ПНИ, после чего ее состояние ухудшалось (подробнее — в материале "ПНИ — это смесь больницы и тюрьмы" во "Власти" N13 от 4 апреля).

В феврале 2016 года, когда для Ольги был оформлен второй опекун, опека Чертановского района стремительно отменила собственное распоряжение об опеке, и беременную девушку вернули в интернат. Надо отметить, что представители опеки (как и представители других социальных служб Чертаново) тесно контактируют с директором ПНИ. Между тем в этом интернате 70% жителей лишены дееспособности. Сотрудники отдела опеки должны заботиться о положении этих людей, контролировать качество оказываемых им услуг, но они не навещают жителей ПНИ и не имеют представления об их реальной жизни. Президент благотворительной организации "Перспективы" Мария Островская, участвовавшая в общественном мониторинге ПНИ N30, отмечает, что договор об оказании социальных услуг недееспособным гражданам в этом учреждении заключается между директором интерната и опекунской комиссией, в которую входят сотрудники учреждения (то есть интернат заключает договор сам с собой), тогда как в Петербурге такой договор руководство ПНИ заключает с органами опеки. "Понятно, что несколько сотрудников органов опеки не в состоянии контролировать соблюдение прав и качество оказания социальных услуг для каждого из тысячи жителей интерната,— говорит Островская, но когда органы опеки являются стороной договора, это хотя бы законно.— А когда интернат заключает договор со своей собственной структурой — это конфликт интересов и это заведомое нарушение прав получателя социальных услуг".

Несмотря на то что "Дом для мамы" договорился о платных родах Ольги в Перинатальном центре Москвы, ее отвезли в 20-ю горбольницу Москвы, где раньше срока провели кесарево сечение. В больницу к Ольге не пустили ни ее психолога, ни помощницу, нанятых "Домом для мамы" и сопровождавших Ольгу несколько месяцев беременности, ни директора "Дома для мамы" Марию Студеникину.

Сразу после операции Ольга написала отказ от ребенка. С тех пор друзья девушки из "Дома для мамы" ни разу ее не видели, хотя не раз пытались навестить Ольгу в ПНИ.

В апреле этого года члены группы мониторинга Общественной палаты РФ (ОПРФ), инспектирующей психоневрологические интернаты, разыскали Ольгу и поговорили с ней, несмотря на активное противодействие со стороны психолога интерната. На вопрос, как ей живется в ПНИ после "Дома для мамы", Ольга ответила: "Там получше было". На вопрос, хочет ли она видеть своего ребенка, сказала: "Да, хотела бы увидеть, но мне его даже не показали". Сразу после родов ребенка унесли, а Ольге дали подписать отказ. На вопрос, зачем она подписала, девушка сообщила, что сотрудники интерната все время ей говорили, что жить с ребенком в ПНИ нельзя. Врачи назвали ребенка Григорием, хотя сама Ольга во время беременности придумала для него другое имя. Запись разговора с Ольгой есть в распоряжении редакции.

Общественные организации добивались встречи с Ольгой и прояснения ее судьбы, но директор ПНИ Алексей Мишин, по сути, не хотел идти им навстречу. В одной из столичных газет появилось сразу две статьи с комплиментарным описанием интерната и фотографиями его директора. В них говорилось, что Ольга Л. хотела сделать аборт, а общественники ею манипулировали: вывезли беременную из ПНИ в "Дом для мамы" против ее воли и желания интерната; держали "взаперти"; а после родов "бросили" Ольгу и ее сына. Кроме этого, в статьях утверждалось, что группа общественного мониторинга, инспектировавшая ПНИ N30 и обнаружившая там множество нарушений, некомпетентна, а реформа ПНИ, которой давно добиваются общественные организации и о необходимости проведения которой недавно заявил министр труда Максим Топилин, вредна и опасна, потому что в результате реформы на улицу выпустят невменяемых людей. О том, что на самом деле представляет из себя реформа ПНИ и как она проходила в развитых странах мира, мы попросили рассказать эксперта Евросоюза Елену Вяхякуопус (см. интервью "Не надо путать ПНИ и психиатрическую больницу"). А чтобы прояснить судьбу Ольги, связались с директором "Дома для мамы" Марией Студеникиной и пресс-секретарем Синодального отдела по благотворительности РПЦ Василием Рулинским.

По их словам, Ольгу никто не увозил в "Дом для мамы" против ее воли — сотрудники ПНИ даже записывали на видеокамеру, как девушка отвечает директору интерната, что согласна ехать. Более того, идея переезда в "Дом для мамы" принадлежит именно директору Мишину. "Мы пришли в интернат с намерением заключить договор о сотрудничестве и помочь Ольге,— вспоминает Мария Студеникина.— Ольга всю жизнь провела в интернатах, она сирота. Она привыкла верить всему, что ей говорит руководство интерната. Она даже не знала, что может сохранить жизнь ребенку. Мы хотели познакомить ее с жизнью "Дома для мамы", показать ей альтернативу. Мы намеревались приглашать к Ольге в интернат психолога, врача, помощницу, которые помогали бы ей во время беременности, поддерживали ее, гуляли с ней, обеспечивали ее досуг. Но директор интерната не захотел сотрудничества с нами в такой форме. Он предложил искать для Ольги опекуна, а на первое время взять Ольгу в "Дом для мамы" на "гостевой режим"".

Продолжение статьи вы можете прочитать на сайте правообладателя - ИД "Коммерсантъ".

#####