Сопровождаемое проживание людей с ограниченным
возможностями в России
#

Проект софинансируется ЕС

#
Цветовая схема###
Размер шрифта А А А

06.06.2016 "Система не дает жить ни тому ни другому"

Журнал "Коммерсантъ Власть" №22 от 06.06.2016, стр. 21

Авторы: Роза Цветкова и Ольга Алленова

Попасть в психоневрологический интернат легко, а выйти оттуда почти невозможно. Роза Цветкова и Ольга Алленова поговорили с двумя жителями московского ПНИ — один из них сирота с детдомовским прошлым, второй — врач-психиатр на пенсии, и оба оказались заложниками интерната.

Приемные часы в психиатрической больнице N1 имени Алексеева, суббота. Маленькая столовая-буфет забита посетителями. Занимаем только что освободившийся стол у окна. Грузный мужчина в больничной пижаме появляется в дверях. Игорю Казакову (имя изменено) 78 лет, он поступил сюда три недели назад из ПНИ N30. Группа общественного мониторинга, которая по инициативе ОПРФ проводила проверку в этом интернате 25 января, с тех пор регулярно получает от жителей интерната жалобы на действия администрации. О Казакове сообщили, что жил в ПНИ давно, а после жалобы на врача его госпитализировали: "Связали, вывели связанным, все видели".

Казаков рассказывает о своей жизни долго и подробно: в прошлом он психиатр-нарколог, специализировался на лечении алкоголизма, владел гипнозом, работал в наркологической больнице N17. Жена и дочь — психиатры. С женой разведен, после выхода на пенсию началась депрессия. "Депрессий существует около 200 видов. Синдром хронической усталости — один из них. Он меня накрывал еще до пенсии. Я астеник. Я не желал делать карьеру. Испытывал презрение к коммунистам. И вообще жизнь мне казалась бессмысленной. Первый раз я попал в Алексеевскую 15 лет назад с алкогольным срывом. Ну вот с того времени, с 2001-го, не выпил ни разу".

В квартиру к Казакову был вписан взрослый внук, а его самого родственники решили определить в психоневрологический интернат. Но попасть в ПНИ можно только с диагнозом. "Дочь за 1,5 тыс. руб. получила для меня диагноз "шизофрения". Я в больнице сказал и врачу, и дочери, что они профнепригодны: шизофрения в таком возрасте возникнуть не может, если прежде не было манифестаций. Тогда они изменили мне диагноз на "возрастные органические изменения" и определили меня в ПНИ. Я не очень возражал, в интернате живут люди, есть с кем поговорить".

Говорит, что поначалу в ПНИ было "более-менее", но потом стало хуже. "У меня там есть лечащий врач Ирина Васильевна, она не беседует с больными. Она социопат. Все психиатры, которые меня окружают, этим страдают. Она назначает лекарства, не зная жалоб и пользуясь интуицией. Мне назначала минимальные дозы в профилактических целях. А потом вдруг она поменяла препарат. Я даже не знаю названия — темно-коричневые таблетки. Я пить их отказался: врач со мной не беседовал, меня не информировали". Отказ пить таблетки стал первым сигналом о его "неблагонадежности".

Несколько лет назад ему перестали выдавать на руки пенсию — оказалось, что лишен дееспособности. Позже, в рамках прокурорской проверки правовых действий судов, его дело подняли, а его самого вызвали в суд. Он был уверен, что после этого суда дееспособность ему восстановили. "Я долго болел, в больницах лежал с легкими. Выписался, стал узнавать, почему не платят пенсию. Пошел к юристу нашему в интернате, к Шерстобитовой. Она обещала все узнать. Не узнала". После повторного обращения к юристу ПНИ N30 Казакова, по его словам, стали травить и запугивать при помощи молодых жителей ПНИ. В конце концов, зав. патронажным отделением ПНИ N30 Катюшичев сообщил Казакову, что тот недееспособен и что с лишением дееспособности "должен разбираться в рамках своей семьи". Однако бывший психиатр не сдавался. В результате его активность была пресечена — 23 марта его госпитализировали в психиатрическую больницу имени Алексеева. "Я сидел в комнате, слушал радиоприемник. Вечер, восемь часов. Вдруг заходят два санитара скорой помощи. Руки мне назад, на излом. Я говорю: "Дайте штаны надеть".— "Не надо!" Так в кальсонах и вышел. Не дали взять ни расческу, ни бритву. В ПНИ обозлены на меня. Я другой нравственной кондиции. Их всех объединяет то, что они безнравственны. И моя дочь тоже. Но меня коммунисты не сломали, и эти не сломают".

Казаков ожидал, что в Алексеевской больнице ему назначат нейролептики, однако ему прописали "мягкие и безобидные" препараты. Вероятно, врачи не сочли его состояние критическим.

Во время долгой беседы с нами Казаков был бодр и собран. Когда к столу подошла санитарка и спросила, почему мы записываем беседу на диктофон, он ответил: "Это вас не касается. Они пришли ко мне". Надо отметить, что пришли мы без предупреждения, Казаков нас не ждал и виделись мы впервые.

Юрист Павел Кантор, навещавший Казакова в больнице, по его поручению ознакомился с материалами этого дела в Симоновском районном суде и нашел подтверждение недобровольной госпитализации. "Решение вступило в силу через десять дней, то есть оно не было обжаловано,— поясняет Кантор,— а ведь Конституционный суд много раз подчеркивал, что при недобровольной госпитализации должны быть судебные гарантии, в том числе возможность обжаловать решение суда. По новому же Кодексу административного судопроизводства в таких делах обязательно должен быть адвокат. В данном случае мы точно знаем, что Казаков был против госпитализации, но он не был в суде, не видел адвоката, все решили за него".

Изучая дело Казакова, Павел Кантор выяснил, что 28 марта Симоновским судом г. Москвы было рассмотрено 14 дел по недобровольной госпитализации, все заявления удовлетворены, и ни одно не было обжаловано.

Продолжение статьи вы можете прочитать на сайте правообладателя - ИД "Коммерсантъ".

#####